![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
slava68Ноябрьское восстание 1918 года в Тамбовском уезде Тамбовской губернии
Осенью 1918 года по Тамбовской губернии прокатилась волна массовых крестьянских восстаний. Волнения крестьян происходили после Октябрьской революции часто и по разным поводам, но с таким широким и активным сопротивлением советская власть столкнулась впервые.
Крестьянство России восприняло переход власти к большевикам без явного сопротивления. Оно было измученно длительной войной, устало от старых порядков с помещиками и урядниками и желало скорейшего разрешения земельного вопроса. Но, заманив крестьян «немедленным» ленинским миром и лозунгом «земля - крестьянам», коммунисты фактически обманули население. В июне 1918 года они объявили мобилизацию и взяли жесткий курс на политику продовольственной диктатуры.
В первой половине 1918 года достаточно редкие крестьянские волнения были, в основном, связаны с вопросами передела земли и собственности бывших землевладельцев между самими крестьянами. Но уже летом среди крестьянства обозначились проблемы, связанные с недовольством политикой новой власти в целом. Прежде всего, тем, что из исполкомов и советов выдавливались (в том числе силовыми методами) выбранные населением представители, взгляды которые шли вразрез с позицией большевиков.
На 2-й губернской партийной конференции, проходившей с 1 по 5 августа 1918 года, докладчик от Моршанска Володина так описывала ситуацию:
«Партии с самого возникновения пришлось вести борьбу с Исполкомом, в котором преобладали беспартийные, левые и правые эсеры. ….. Созванный 10 июня Съезд Советов, когда им была принята большинством голосов резолюция кулацкой части Съезда по продовольственному вопросу, Председателем Чрезвычайной Комиссии с согласия Комитета партии и фракции коммунистов Съезд был объявлен контр-революционным и распущен, причем кулацкая часть съезда была арестована.
Этот разгром вызвал попытку восстания в 9 волостях против вновь образованного большевицкого Исполкома. Но эта попытка была в корне пресечена. Для подавления контрреволюционных выступлений был организован чрезвычайный штаб, действующий до сего времени вполне успешно. В настоящее время настроение в массах городской и деревенской бедноты в пользу советской власти, ибо даже и рядовой обыватель почувствовал теперь твердую власть Советов».
Ожесточенные споры на местах вызывали и варианты решения продовольственного вопроса. Сколько хлеба и у кого будет изыматься, на каких условиях, как поступить с хлебом «экономическим», выращенным на бывших помещичьих землях?
Губернская конференция РКП (большевиков) постановила:
«1) Весь хлеб нового урожая должен быть взят на учет, распределен по норме потребления, принятой на губернском Съезде Продовольственных Комиссариатов от июля с/г.. Весь остальной излишек хлебных продуктов должен быть доставлен на ближайший ссыпной пункт. Лиц, не исполняющих сего обязательного постановления, предавать революционному суду, применяя строгое наказание, вплоть до расстрела».
Это решение перечеркнуло надежды большинства крестьян на лучшую жизнь.
Экспроприация и контрибуция
После раздела земли крестьяне не получили главного – возможности распоряжаться продуктами своего труда. Свободная торговля была запрещена, вывоз продовольствия не уполномоченными на то лицами приравнивался к спекуляции и карался, как правило, посадкой в тюрьму или взиманием контрибуции. Государство назначило твердые цены на хлеб, но они оказались ниже рыночных в 5-10 раз. Инфляция была даже выше, чем в военные годы. По этому поводу в населении были здравые и определенно отрицательные суждения (см. приложение 1).
К примеру, в своем сообщении в уездный Совдеп о настроениях населения Дуплят-Масловской волости Тамбовского уезда в августе 1918 года волисполком докладывал, что «настроение населения волости не спокойное. Главными причинами этого служат настоящая дороговизна и неудовлетворение и громадная нужда в предметах первой необходимости.». Из Богословско-Новиковской волости исполком сообщал, что «население ждет сокращения монет. К Советам отношение – полное подчинение, хотя и приходится частью ход революции проводить под угрозой вооруженной силы.»
Для распределения товаров предметов первой необходимости губернской продколлегии поручили срочно открыть при ссыпных пунктах товарообменные магазины, чтобы менять товары на зерно. На практике крестьяне не имели возможности провести равноценный обмен. Например, жители села Алгасово Моршанского уезда были «недовольны распоряжением об открытии в Куликах ссыпного для хлеба пункта и о твердых ценах, по которым требовалось хлебные продукты везти в Куликовский пункт, только что открытый. Недовольны были главным образом и тем, что за доставленный в указанный пункт хлеб деньги не выплачивались, а выдавали лишь какие-то записки. Ввиду этого за два-три дня до восстания был сход, на котором было постановлено без денег в Куликовский пункт не возить».
На съезде комитетов деревенской бедноты района Тамбовского порохового завода в августе 1918 года докладчик из села Кузьмино-Гать сообщал:
«Кулаки против 9-ти пудового пайка в деревне…. К реквизиции хлеба кулаки относятся одобрительно, но требуют взамен мануфактуры, железа и других продуктов первой необходимости». Второй докладчик добавляет, что кулаки «в отдельности агитируют против комитетов, к реквизиции скота очень недоброжелательны».
Представитель комбеда деревни Старчики на съезде был настроен решительно: «Хлеб у кулаков отберем бескровно. На кулаков навели ужас, хлеб они отдают из-за боязни контрибуции . Остаток хлеба весь отдадим красноармейцам. Скот реквизируем по очень дешевым ценам, хоть и жмутся кулаки, но отдают. Далее докладчик призывает вести самую жестокую борьбу с кулаками, предлагая брать с них контрибуцию и вообще жать пока не будет из них сока…»
С таким мнением были солидарны и другие докладчики. Они обрисовывали положение в своих селах:
«Село Царевка: Буржуазия совместно с кулаками спрятали когти, против реквизиции не идут, но идут против контрибуции, также просят, чтобы комитет отчитывался перед ними, т.е. кулаками.
Село Бокино. В настоящее время Совет протестует против комитета бедноты, а также и кулаки тормозят работу…. Вывоз хлеба и других продуктов из села прекращен. Кулакам эти меры не нравятся».
Контрибуции накладывались практически произвольно, исходя из потребностей местной власти и «прегрешений» крестьянина. Если комбедовцы поймали односельчанина с припрятанной мукой или несданным «лишним» зерном, то могли наложить контрибуцию и в 500, и в 2000 рублей.
Сопротивление при конфискации имущества, попытка продажи заезжим спекулянтам продуктов, варка самогона – все каралось наложением контрибуций. Были и контрибуции, наложенные из-за безденежья местных партийных ячеек и исполкомов, которые оправдывались событиями всероссийского масштаба. Например, «в день покушения на Владимира Ильича Ленина решением Токаревкого исполкома была наложена контрибуция в сумме 5 тысячи рублей (золотом) на эксплуататорский класс Токаревского района.»
О проблемах на Ново-Покровском сахарном заводе, где буквально через месяц жители арестуют продотряд и возьмут власть в свои руки, писал в своем докладе в Тамбовский губернский комитет партии в октябре 1918 года большевик А.Я. Крумин:
«Есть у крестьян одна досада - это что рабочие сахарного завода получают и сахар, и манафактуру (так в тексте – авт.), и другую продукцию первой необходимости, а они - ничего по твердым ценам, а должны купить все от спекулянтов. В некоторых селах и слова не дали раньше говорить о рабочих, заявляя, что все рабочие живут, а им только глаза затирают. И на самом деле, многие рабочие завода живут лучше, чем их деревенские кулаки. Комиссариату продовольствия нужно позаботиться, чтобы было крестьянам получено продуктов первой необходимости, ибо положительно всё отсутствует, а зима надвигается и хлеб свезен с многих много - весь элеватор. За отсутствием нефти крестьяне сидят местами без хлеба. (т.к. мельницы работали на нефти, то зерно в муку крестьяне перемолоть не могли, – авт.)…
Раньше здесь рабочие, благодаря либеральности администрации и владельца, имели много привилегий, которые теперь в силу общего положения уничтожаются и вызывают в них чувство недовольства.
С товарищеским приветом, А.Я.Крумин
12.10.1918»
Но и у рабочих этого завода, как отмечал в сентябре 1918 года в своем докладе Исполкому Политический комиссар Новожилов, «нет революционного духа и энергии бороться за рабочее дело и пролетарскую революцию. Даже на районном съезде 6 заводов трудящимися вынесено следующее постановление, что сгинь гражданская война и отчисление в забастовочный фонд и против насилия над капиталистами, где указывают, что всякое насилие уничтожает революцию. Это меньшевицкий лозунг, а потому сочувствия большевицко-коммунистической партии нет и даже вынесено постановление – просить перед Главсахаром упразденения политических Комиссаров и членов, а также не давать квартир, о пересмотре штатов, что не был допущен политический Комиссар и все это постановление районного Съезда было принято трудящимися и рабочими Ново-Покровского завода и приветствовали Районный Съезд и Главсахар и кричали «Ура!».
Более радикальное «предупреждение» большевики получили в селе Дмитриевщине 12 октября 1918 года. В сводке уездной ЧК, направленной Тамбовскому уездному и губернскому комитетам партии на следующий день, сообщалось:
«12 октября с.г. в 12 часов ночи в доме председателя Комитета ячейки коммунистов, Дмитриевщинского Сельского Совета и комитета Деревенской Бедноты тов. Степанова в селе Дмитриевщине той же волости Тамбовского уезда брошена бомба, от которой четверо тяжело ранены, один легко ранен, раненные отправлены в Рассказовскую больницу. Из местного сельского кулачества взяты 45 заложников, дело расследывается. 13 октября 1918 г. Председатель Крумин. Секретарь Дзелскалей»
Чем же насолили односельчанам комбедовцы?
Комбеды вели учёт и распределение хлеба, продуктов первой необходимости, сельскохозяйственной техники. Они были обязаны помогать продотрядам в изъятии хлебных излишков у кулаков, перераспределять землю, выявлять и выдавать дезертиров.
С целью разобщения крестьянской общины в декрет о создании комитетов бедноты была заложена стимулирующая комбеды норма, позволявшая, в зависимости от того насколько быстро комбед изъял излишки хлеба у зажиточных односельчан, бесплатно или с большой скидкой от государственной твердой цены на зерно оставлять половину изъятого продовольствия себе. «Излишки» зачастую определялись комитетчиками исходя из личных пристрастий и взаимоотношений, и нередко были неподъемными для крестьянской семьи.
Вооруженные и наделенные всей полнотой власти на местах, комбеды нередко присваивали себе право на конфискацию земельных угодий, машин, рабочего скота, маслобоек, мельниц и прочего имущества.
Репрессии комбедовцами проводились не только против зажиточных крестьян, но и против коллективных хозяйств. Это видно из отчета инструктора по организации сельскохозяйственных артелей и коммун Тамбовского уездного земельного отдела Ф.М. Адамацкого:
«С момента регистрации устава Федоровской артели Саюкинским комбедом реквизировано: 13 телят, 19 овец, 6 свиней и одна лошадь с упряжью и дрожками — последняя без выдачи какого бы то ни было вознаграждения (были реквизированы две лошади, но одна за непригодностью возвращена). Председатель же артели Ханин, пытавшийся защищать права артели, опираясь на отношение бюро коммун на имя Саюкинского Совдепа от 31-го X. с.г. за № С285, так напуган разъяснениями, полученными им от председателя комбеда, что на собрании просил освободить его от возложенных на него обязанностей». Комично звучащее выражение «напуган разъяснениями» надо понимать как неприкрытые угрозы комбедчика, чувствовавшего полную безнаказанность.
Недовольство растет
Впоследствии, уже после подавления осенних восстаний, на заседании губернской чрезвычайной комиссии заведующий отделом по борьбе с контрреволюцией т. Курманов обращал внимание «на неправильно проводимую реквизицию и незаконные обыски с присвоением отобранных вещей, что возмущает население».
Это мнение подтверждают и выводы особой следственной комиссии по выявлению причин восстания в Островской и Ракшинской волостях соседнего с Тамбовским Моршанского уезда (основные причины восстания были схожими по всей губернии):
«Крестьяне были недовольны реквизицией овец, отобранием излишков, твердыми ценами на отобранные продукты, тем, что за хлеб вместо денег выдавались записки, пользовавшиеся малым доверием среди населения. Недовольны были и вообще с отсутствием продуктов первой необходимости. Отсутствие делегатов в Уездном Исполкоме вызывало различные толки.
Жители этих волостей говорили, что в городе нет никого, кто бы мог защитить их интересы, и сообщил бы об их нуждах. Грубое же обращение с населением отдельных Советских работников, занимающих ответственные посты, ещё больше усиливало недовольство. А то, что ответственные работники грубо обращались с населением, это можно видеть из показаний лиц, вполне беспристрастных и заслуживающих доверие.
Так из этих показаний видно, что когда тов. Парфенов приехал в Островку, то отдавал приказы зарядить пулемет и поставить его у Исполкома, направив на село. Издавал приказы, выполнимость которых населением считалась невозможной, а в разговорах употреблял грубые выражения и вообще своим появлением наводил ужас и трепет на население.< …> Раздраженность чувствовалась как среди зажиточных, так и среди бедных – первые были недовольны реквизициями, а вторые недостатком продуктов первой необходимости.»
В материалах следственных дел, заведенных по поводу ноябрьского восстания, отмечалось, что причиной возмущения крестьян стала также мобилизация лошадей, начатая 30 августа 1918 года. Конские мобилизации продолжались практически до конца Гражданской войны. Только с сентября и до конца 1918 года из крестьянских хозяйств Тамбовщины было изъято 12747 лошадей.
Крестьяне как могли противились изъятию лошадей, без которых в хозяйстве нельзя и пашню вспахать, и дров привести, и сено с поля вывести, и в город съездить. Наиболее сметливые специально временно портили лошадей, к примеру, вводя им в суставы жидкость, вызывающую видимость опухоли, или вживляя в ногу жесткий конский волос, от чего лошадь хромала. Таким образом, при осмотре лошадей их выбраковывали как больных и «семейная кормилица» оставалась у владельца.
Немалый вклад в восстановлении крестьянства против советской власти внесли продотряды, массово заполонившие осенью 1918 года хлебную Тамбовскую губернию. Не менее 50 рабочих продотрядов из Москвы, Петрограда, Смоленска и других городов прибыли на Тамбовщину в поисках продовольствия. Тверской, Мурманский, Петроградский, Витебский, Ивановский, Черновецкий, Тихвинский отряды, а также отряд Тамбовского Порохового завода оказались непосредственными участниками трагических событий в Тамбовском уезде в ноябре 1918 года.
Продотряды отправлялись в сельскую местность как в рейд по вражеским тылам, вооруженные не только винтовками и пулеметами, но зачастую и артиллерией. Они не церемонились с местным населением и «выкачивали» продовольствие жестко, исходя из собственной заинтересованности – половина полученных из села продуктов отходила непосредственно продотряду. Власть использовала механизм стимулирования, аналогичный тому, что применялся к комбедам.
Вот как описывал ситуацию бывший продотрядовец В. Лисютин из отряда Тамбовского Порохового завода: «… В революцию, в период гражданской войны сельхозпродукты добывались красногвардейцами путем экспроприации. Еженедельно снаряжался так называемый агитационный отряд для установления Советской власти в деревнях и уездах Тамбовщины. На заводе имелось более трехсот подвод для работы в цехах. Но так как завод бездействовал, то всю тягловую силу использовали красногвардейцами в целях снабжения. В первые два года революции это скорее был не столько завод, сколько военная крепость питерского и московского пролетариата в крестьянской губернии. … Где-то голодали, где-то люди ели желуди, а заводской кооператив неплохо кормил восьмитысячный коллектив, хотя и не получал из центра и от губернских властей ни грамма зерна, ни килограмма мяса».
С оружием в руках отправлялись заводчане под руководством командира отряда Козловского по окрестным селам, отбирая у крестьян их урожай. Из находящейся примерно в 15 км от завода Воронцовской волости в августе 1918 года на запрос уездного комиссариата внутренних дел о настроениях населения в волости, Воронцовский волисполком сообщал, что «настроение населения данной волости частью тревожное, к чему более повлияло то, что 22 июля ст. стиля с/г. (4 августа 1918 г. по новому стилю – авт.) военным отрядом Тамбовского Порохового завода в с. Воронцовке и д. Михайловке был отобран весь намеченный для пропитания хлеб, не оставляя совершенно ничего и, кроме того, реквизировано в Воронцовке 10 лошадей, а в Михайловке - 21, по которым отрядом не представлено никаких мандатов для указанной цели местному Совдепу, и граждане смущаются в представлении хлеба и лошадей по принадлежности, ввиду не предъявления мандатов.»
Отделение церкви от государства сопровождалось изъятием церковных ценностей и метрических книг, что также вызывала у крестьян неприятие новой власти. А близость фронта, который в начале ноября находился примерно в 200 километрах от Тамбова, в районе города Боброва Воронежской губернии, давала надежду на скорое избавление от большевиков. Вот какой выразительный случай описал главный военрук Пузырев руководителю операции по подавлению мятежа в Тамбовском уезде Р.А.Петерсону: «Ещё не безынтересен такой случай, переданный разведчиками из отряда тов. Козловского: вошли в дер. Алексеевку. Входят в дом крестьянина со словами: «Слушаюсь, господин поручик». Бывший в это время в доме мужчина спрашивает, кто они такие. Мы ответили, что пришли от Красновцев им на помощь. Крестьянин, обрадовавшись, восклицает: «Голубчики, мы вас давно ждем. Мы все готовы чтобы идти на большевиков. Затем начинает рассказывать, что сила у красноармейцев небольшая, и их легко будет одолеть, если мы соединимся с вами, т.е. с красновцами. Рассказывая, дальше говорит, если бы удалось поймать Козловского (командир продотряда Тамбовского Порохового завода – авт.), они сделали бы с ним следующее: сегодня отрезали бы ногу, и пусть лежит, на завтра другую, и пусть лежит, затем голову и пусть думает. В это время один из разведчиков не выдержал и ударил его прикладом по голове. Он тут же скончался».
Осознав повальность идеи создания добровольческой Красной армии, большевистское руководство летом 1918 года объявило о призыве на военную службу рабочих и крестьян, не эксплуатирующих чужой труд, родившихся в 1893 - 1897 годах, а также бывших офицеров, унтер-офицеров и военных чиновников. Это стало ещё одной серьезной причиной недовольства крестьян. Мобилизация пяти возрастов проводилась в разгар по¬левых работ. Из хозяйств изымалась наиболее трудоспособная рабочая сила, что вызывало резкое недовольство. Крупные восстания мобилизованных летом 1918 года произошли в Тамбове, Козлове, в октябре 1918 года в Борисоглебске, а в начале ноября 1918 года в Шацком и Моршанском уездах Тамбовской губернии.
Таким образом, целый комплекс причин толкал крестьянство губернии, и Тамбовского уезда в том числе, к открытой конфронтации с властью.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвёртая.
Осенью 1918 года по Тамбовской губернии прокатилась волна массовых крестьянских восстаний. Волнения крестьян происходили после Октябрьской революции часто и по разным поводам, но с таким широким и активным сопротивлением советская власть столкнулась впервые.
Крестьянство России восприняло переход власти к большевикам без явного сопротивления. Оно было измученно длительной войной, устало от старых порядков с помещиками и урядниками и желало скорейшего разрешения земельного вопроса. Но, заманив крестьян «немедленным» ленинским миром и лозунгом «земля - крестьянам», коммунисты фактически обманули население. В июне 1918 года они объявили мобилизацию и взяли жесткий курс на политику продовольственной диктатуры.
В первой половине 1918 года достаточно редкие крестьянские волнения были, в основном, связаны с вопросами передела земли и собственности бывших землевладельцев между самими крестьянами. Но уже летом среди крестьянства обозначились проблемы, связанные с недовольством политикой новой власти в целом. Прежде всего, тем, что из исполкомов и советов выдавливались (в том числе силовыми методами) выбранные населением представители, взгляды которые шли вразрез с позицией большевиков.
На 2-й губернской партийной конференции, проходившей с 1 по 5 августа 1918 года, докладчик от Моршанска Володина так описывала ситуацию:
«Партии с самого возникновения пришлось вести борьбу с Исполкомом, в котором преобладали беспартийные, левые и правые эсеры. ….. Созванный 10 июня Съезд Советов, когда им была принята большинством голосов резолюция кулацкой части Съезда по продовольственному вопросу, Председателем Чрезвычайной Комиссии с согласия Комитета партии и фракции коммунистов Съезд был объявлен контр-революционным и распущен, причем кулацкая часть съезда была арестована.
Этот разгром вызвал попытку восстания в 9 волостях против вновь образованного большевицкого Исполкома. Но эта попытка была в корне пресечена. Для подавления контрреволюционных выступлений был организован чрезвычайный штаб, действующий до сего времени вполне успешно. В настоящее время настроение в массах городской и деревенской бедноты в пользу советской власти, ибо даже и рядовой обыватель почувствовал теперь твердую власть Советов».
Ожесточенные споры на местах вызывали и варианты решения продовольственного вопроса. Сколько хлеба и у кого будет изыматься, на каких условиях, как поступить с хлебом «экономическим», выращенным на бывших помещичьих землях?
Губернская конференция РКП (большевиков) постановила:
«1) Весь хлеб нового урожая должен быть взят на учет, распределен по норме потребления, принятой на губернском Съезде Продовольственных Комиссариатов от июля с/г.. Весь остальной излишек хлебных продуктов должен быть доставлен на ближайший ссыпной пункт. Лиц, не исполняющих сего обязательного постановления, предавать революционному суду, применяя строгое наказание, вплоть до расстрела».
Это решение перечеркнуло надежды большинства крестьян на лучшую жизнь.
Экспроприация и контрибуция
После раздела земли крестьяне не получили главного – возможности распоряжаться продуктами своего труда. Свободная торговля была запрещена, вывоз продовольствия не уполномоченными на то лицами приравнивался к спекуляции и карался, как правило, посадкой в тюрьму или взиманием контрибуции. Государство назначило твердые цены на хлеб, но они оказались ниже рыночных в 5-10 раз. Инфляция была даже выше, чем в военные годы. По этому поводу в населении были здравые и определенно отрицательные суждения (см. приложение 1).
К примеру, в своем сообщении в уездный Совдеп о настроениях населения Дуплят-Масловской волости Тамбовского уезда в августе 1918 года волисполком докладывал, что «настроение населения волости не спокойное. Главными причинами этого служат настоящая дороговизна и неудовлетворение и громадная нужда в предметах первой необходимости.». Из Богословско-Новиковской волости исполком сообщал, что «население ждет сокращения монет. К Советам отношение – полное подчинение, хотя и приходится частью ход революции проводить под угрозой вооруженной силы.»
Для распределения товаров предметов первой необходимости губернской продколлегии поручили срочно открыть при ссыпных пунктах товарообменные магазины, чтобы менять товары на зерно. На практике крестьяне не имели возможности провести равноценный обмен. Например, жители села Алгасово Моршанского уезда были «недовольны распоряжением об открытии в Куликах ссыпного для хлеба пункта и о твердых ценах, по которым требовалось хлебные продукты везти в Куликовский пункт, только что открытый. Недовольны были главным образом и тем, что за доставленный в указанный пункт хлеб деньги не выплачивались, а выдавали лишь какие-то записки. Ввиду этого за два-три дня до восстания был сход, на котором было постановлено без денег в Куликовский пункт не возить».
На съезде комитетов деревенской бедноты района Тамбовского порохового завода в августе 1918 года докладчик из села Кузьмино-Гать сообщал:
«Кулаки против 9-ти пудового пайка в деревне…. К реквизиции хлеба кулаки относятся одобрительно, но требуют взамен мануфактуры, железа и других продуктов первой необходимости». Второй докладчик добавляет, что кулаки «в отдельности агитируют против комитетов, к реквизиции скота очень недоброжелательны».
Представитель комбеда деревни Старчики на съезде был настроен решительно: «Хлеб у кулаков отберем бескровно. На кулаков навели ужас, хлеб они отдают из-за боязни контрибуции . Остаток хлеба весь отдадим красноармейцам. Скот реквизируем по очень дешевым ценам, хоть и жмутся кулаки, но отдают. Далее докладчик призывает вести самую жестокую борьбу с кулаками, предлагая брать с них контрибуцию и вообще жать пока не будет из них сока…»
С таким мнением были солидарны и другие докладчики. Они обрисовывали положение в своих селах:
«Село Царевка: Буржуазия совместно с кулаками спрятали когти, против реквизиции не идут, но идут против контрибуции, также просят, чтобы комитет отчитывался перед ними, т.е. кулаками.
Село Бокино. В настоящее время Совет протестует против комитета бедноты, а также и кулаки тормозят работу…. Вывоз хлеба и других продуктов из села прекращен. Кулакам эти меры не нравятся».
Контрибуции накладывались практически произвольно, исходя из потребностей местной власти и «прегрешений» крестьянина. Если комбедовцы поймали односельчанина с припрятанной мукой или несданным «лишним» зерном, то могли наложить контрибуцию и в 500, и в 2000 рублей.
Сопротивление при конфискации имущества, попытка продажи заезжим спекулянтам продуктов, варка самогона – все каралось наложением контрибуций. Были и контрибуции, наложенные из-за безденежья местных партийных ячеек и исполкомов, которые оправдывались событиями всероссийского масштаба. Например, «в день покушения на Владимира Ильича Ленина решением Токаревкого исполкома была наложена контрибуция в сумме 5 тысячи рублей (золотом) на эксплуататорский класс Токаревского района.»
О проблемах на Ново-Покровском сахарном заводе, где буквально через месяц жители арестуют продотряд и возьмут власть в свои руки, писал в своем докладе в Тамбовский губернский комитет партии в октябре 1918 года большевик А.Я. Крумин:
«Есть у крестьян одна досада - это что рабочие сахарного завода получают и сахар, и манафактуру (так в тексте – авт.), и другую продукцию первой необходимости, а они - ничего по твердым ценам, а должны купить все от спекулянтов. В некоторых селах и слова не дали раньше говорить о рабочих, заявляя, что все рабочие живут, а им только глаза затирают. И на самом деле, многие рабочие завода живут лучше, чем их деревенские кулаки. Комиссариату продовольствия нужно позаботиться, чтобы было крестьянам получено продуктов первой необходимости, ибо положительно всё отсутствует, а зима надвигается и хлеб свезен с многих много - весь элеватор. За отсутствием нефти крестьяне сидят местами без хлеба. (т.к. мельницы работали на нефти, то зерно в муку крестьяне перемолоть не могли, – авт.)…
Раньше здесь рабочие, благодаря либеральности администрации и владельца, имели много привилегий, которые теперь в силу общего положения уничтожаются и вызывают в них чувство недовольства.
С товарищеским приветом, А.Я.Крумин
12.10.1918»
Но и у рабочих этого завода, как отмечал в сентябре 1918 года в своем докладе Исполкому Политический комиссар Новожилов, «нет революционного духа и энергии бороться за рабочее дело и пролетарскую революцию. Даже на районном съезде 6 заводов трудящимися вынесено следующее постановление, что сгинь гражданская война и отчисление в забастовочный фонд и против насилия над капиталистами, где указывают, что всякое насилие уничтожает революцию. Это меньшевицкий лозунг, а потому сочувствия большевицко-коммунистической партии нет и даже вынесено постановление – просить перед Главсахаром упразденения политических Комиссаров и членов, а также не давать квартир, о пересмотре штатов, что не был допущен политический Комиссар и все это постановление районного Съезда было принято трудящимися и рабочими Ново-Покровского завода и приветствовали Районный Съезд и Главсахар и кричали «Ура!».
Более радикальное «предупреждение» большевики получили в селе Дмитриевщине 12 октября 1918 года. В сводке уездной ЧК, направленной Тамбовскому уездному и губернскому комитетам партии на следующий день, сообщалось:
«12 октября с.г. в 12 часов ночи в доме председателя Комитета ячейки коммунистов, Дмитриевщинского Сельского Совета и комитета Деревенской Бедноты тов. Степанова в селе Дмитриевщине той же волости Тамбовского уезда брошена бомба, от которой четверо тяжело ранены, один легко ранен, раненные отправлены в Рассказовскую больницу. Из местного сельского кулачества взяты 45 заложников, дело расследывается. 13 октября 1918 г. Председатель Крумин. Секретарь Дзелскалей»
Чем же насолили односельчанам комбедовцы?
Комбеды вели учёт и распределение хлеба, продуктов первой необходимости, сельскохозяйственной техники. Они были обязаны помогать продотрядам в изъятии хлебных излишков у кулаков, перераспределять землю, выявлять и выдавать дезертиров.
С целью разобщения крестьянской общины в декрет о создании комитетов бедноты была заложена стимулирующая комбеды норма, позволявшая, в зависимости от того насколько быстро комбед изъял излишки хлеба у зажиточных односельчан, бесплатно или с большой скидкой от государственной твердой цены на зерно оставлять половину изъятого продовольствия себе. «Излишки» зачастую определялись комитетчиками исходя из личных пристрастий и взаимоотношений, и нередко были неподъемными для крестьянской семьи.
Вооруженные и наделенные всей полнотой власти на местах, комбеды нередко присваивали себе право на конфискацию земельных угодий, машин, рабочего скота, маслобоек, мельниц и прочего имущества.
Репрессии комбедовцами проводились не только против зажиточных крестьян, но и против коллективных хозяйств. Это видно из отчета инструктора по организации сельскохозяйственных артелей и коммун Тамбовского уездного земельного отдела Ф.М. Адамацкого:
«С момента регистрации устава Федоровской артели Саюкинским комбедом реквизировано: 13 телят, 19 овец, 6 свиней и одна лошадь с упряжью и дрожками — последняя без выдачи какого бы то ни было вознаграждения (были реквизированы две лошади, но одна за непригодностью возвращена). Председатель же артели Ханин, пытавшийся защищать права артели, опираясь на отношение бюро коммун на имя Саюкинского Совдепа от 31-го X. с.г. за № С285, так напуган разъяснениями, полученными им от председателя комбеда, что на собрании просил освободить его от возложенных на него обязанностей». Комично звучащее выражение «напуган разъяснениями» надо понимать как неприкрытые угрозы комбедчика, чувствовавшего полную безнаказанность.
Недовольство растет
Впоследствии, уже после подавления осенних восстаний, на заседании губернской чрезвычайной комиссии заведующий отделом по борьбе с контрреволюцией т. Курманов обращал внимание «на неправильно проводимую реквизицию и незаконные обыски с присвоением отобранных вещей, что возмущает население».
Это мнение подтверждают и выводы особой следственной комиссии по выявлению причин восстания в Островской и Ракшинской волостях соседнего с Тамбовским Моршанского уезда (основные причины восстания были схожими по всей губернии):
«Крестьяне были недовольны реквизицией овец, отобранием излишков, твердыми ценами на отобранные продукты, тем, что за хлеб вместо денег выдавались записки, пользовавшиеся малым доверием среди населения. Недовольны были и вообще с отсутствием продуктов первой необходимости. Отсутствие делегатов в Уездном Исполкоме вызывало различные толки.
Жители этих волостей говорили, что в городе нет никого, кто бы мог защитить их интересы, и сообщил бы об их нуждах. Грубое же обращение с населением отдельных Советских работников, занимающих ответственные посты, ещё больше усиливало недовольство. А то, что ответственные работники грубо обращались с населением, это можно видеть из показаний лиц, вполне беспристрастных и заслуживающих доверие.
Так из этих показаний видно, что когда тов. Парфенов приехал в Островку, то отдавал приказы зарядить пулемет и поставить его у Исполкома, направив на село. Издавал приказы, выполнимость которых населением считалась невозможной, а в разговорах употреблял грубые выражения и вообще своим появлением наводил ужас и трепет на население.< …> Раздраженность чувствовалась как среди зажиточных, так и среди бедных – первые были недовольны реквизициями, а вторые недостатком продуктов первой необходимости.»
В материалах следственных дел, заведенных по поводу ноябрьского восстания, отмечалось, что причиной возмущения крестьян стала также мобилизация лошадей, начатая 30 августа 1918 года. Конские мобилизации продолжались практически до конца Гражданской войны. Только с сентября и до конца 1918 года из крестьянских хозяйств Тамбовщины было изъято 12747 лошадей.
Крестьяне как могли противились изъятию лошадей, без которых в хозяйстве нельзя и пашню вспахать, и дров привести, и сено с поля вывести, и в город съездить. Наиболее сметливые специально временно портили лошадей, к примеру, вводя им в суставы жидкость, вызывающую видимость опухоли, или вживляя в ногу жесткий конский волос, от чего лошадь хромала. Таким образом, при осмотре лошадей их выбраковывали как больных и «семейная кормилица» оставалась у владельца.
Немалый вклад в восстановлении крестьянства против советской власти внесли продотряды, массово заполонившие осенью 1918 года хлебную Тамбовскую губернию. Не менее 50 рабочих продотрядов из Москвы, Петрограда, Смоленска и других городов прибыли на Тамбовщину в поисках продовольствия. Тверской, Мурманский, Петроградский, Витебский, Ивановский, Черновецкий, Тихвинский отряды, а также отряд Тамбовского Порохового завода оказались непосредственными участниками трагических событий в Тамбовском уезде в ноябре 1918 года.
Продотряды отправлялись в сельскую местность как в рейд по вражеским тылам, вооруженные не только винтовками и пулеметами, но зачастую и артиллерией. Они не церемонились с местным населением и «выкачивали» продовольствие жестко, исходя из собственной заинтересованности – половина полученных из села продуктов отходила непосредственно продотряду. Власть использовала механизм стимулирования, аналогичный тому, что применялся к комбедам.
Вот как описывал ситуацию бывший продотрядовец В. Лисютин из отряда Тамбовского Порохового завода: «… В революцию, в период гражданской войны сельхозпродукты добывались красногвардейцами путем экспроприации. Еженедельно снаряжался так называемый агитационный отряд для установления Советской власти в деревнях и уездах Тамбовщины. На заводе имелось более трехсот подвод для работы в цехах. Но так как завод бездействовал, то всю тягловую силу использовали красногвардейцами в целях снабжения. В первые два года революции это скорее был не столько завод, сколько военная крепость питерского и московского пролетариата в крестьянской губернии. … Где-то голодали, где-то люди ели желуди, а заводской кооператив неплохо кормил восьмитысячный коллектив, хотя и не получал из центра и от губернских властей ни грамма зерна, ни килограмма мяса».
С оружием в руках отправлялись заводчане под руководством командира отряда Козловского по окрестным селам, отбирая у крестьян их урожай. Из находящейся примерно в 15 км от завода Воронцовской волости в августе 1918 года на запрос уездного комиссариата внутренних дел о настроениях населения в волости, Воронцовский волисполком сообщал, что «настроение населения данной волости частью тревожное, к чему более повлияло то, что 22 июля ст. стиля с/г. (4 августа 1918 г. по новому стилю – авт.) военным отрядом Тамбовского Порохового завода в с. Воронцовке и д. Михайловке был отобран весь намеченный для пропитания хлеб, не оставляя совершенно ничего и, кроме того, реквизировано в Воронцовке 10 лошадей, а в Михайловке - 21, по которым отрядом не представлено никаких мандатов для указанной цели местному Совдепу, и граждане смущаются в представлении хлеба и лошадей по принадлежности, ввиду не предъявления мандатов.»
Отделение церкви от государства сопровождалось изъятием церковных ценностей и метрических книг, что также вызывала у крестьян неприятие новой власти. А близость фронта, который в начале ноября находился примерно в 200 километрах от Тамбова, в районе города Боброва Воронежской губернии, давала надежду на скорое избавление от большевиков. Вот какой выразительный случай описал главный военрук Пузырев руководителю операции по подавлению мятежа в Тамбовском уезде Р.А.Петерсону: «Ещё не безынтересен такой случай, переданный разведчиками из отряда тов. Козловского: вошли в дер. Алексеевку. Входят в дом крестьянина со словами: «Слушаюсь, господин поручик». Бывший в это время в доме мужчина спрашивает, кто они такие. Мы ответили, что пришли от Красновцев им на помощь. Крестьянин, обрадовавшись, восклицает: «Голубчики, мы вас давно ждем. Мы все готовы чтобы идти на большевиков. Затем начинает рассказывать, что сила у красноармейцев небольшая, и их легко будет одолеть, если мы соединимся с вами, т.е. с красновцами. Рассказывая, дальше говорит, если бы удалось поймать Козловского (командир продотряда Тамбовского Порохового завода – авт.), они сделали бы с ним следующее: сегодня отрезали бы ногу, и пусть лежит, на завтра другую, и пусть лежит, затем голову и пусть думает. В это время один из разведчиков не выдержал и ударил его прикладом по голове. Он тут же скончался».
Осознав повальность идеи создания добровольческой Красной армии, большевистское руководство летом 1918 года объявило о призыве на военную службу рабочих и крестьян, не эксплуатирующих чужой труд, родившихся в 1893 - 1897 годах, а также бывших офицеров, унтер-офицеров и военных чиновников. Это стало ещё одной серьезной причиной недовольства крестьян. Мобилизация пяти возрастов проводилась в разгар по¬левых работ. Из хозяйств изымалась наиболее трудоспособная рабочая сила, что вызывало резкое недовольство. Крупные восстания мобилизованных летом 1918 года произошли в Тамбове, Козлове, в октябре 1918 года в Борисоглебске, а в начале ноября 1918 года в Шацком и Моршанском уездах Тамбовской губернии.
Таким образом, целый комплекс причин толкал крестьянство губернии, и Тамбовского уезда в том числе, к открытой конфронтации с властью.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвёртая.