slava68

Оригинал взят у

novayagazeta в «Это просто наша человеческая безалаберность...»

Чиновник, бывшие вожатые и гостья лагеря — об условиях отдыха на Сямозере.

^{Фото: РИА Новости}

На выходных на карельском Сямозере перевернулись две лодки с воспитанниками местного летнего лагеря. Тела 13 погибших детей доставлены в Москву, тело еще одного пока не обнаружено.

Задержаны пятеро подозреваемых: трое инструкторов, заместитель директора и директор лагеря. «Новая газета» поговорила с теми, кто знал и кто не знал, но должен был знать, об условиях жизни детей на Сямозере.

Владимир Петросян, начальник Департамента труда и соцзащиты Москвы:

— Вы сейчас находитесь в лагере, как мы знаем. Что там сейчас происходит?

— Сейчас всех детей вывозить будем. РЖД выделила нам четыре вагона.

— Знал ли департамент о тех нарушениях, о которых заговорили сейчас?

— Нет, конечно. Неужели вы думаете, что если бы мы были в курсе, мы бы детей сюда отправили? Я сейчас с детьми разговаривал, они, в принципе, всем довольны. На вопрос о питании все хором орут, что питание хорошее. «Вожатые обижают?» — «Да нет, что вы, самые веселые, самые дружные у нас вожатые».

Дети всем довольны, за исключением того, что их разместили по шесть человек. По контракту детей должны размещать на четырех квадратных метрах. Я не видел этих четырех метров, даже трех.

— Какие дети были в лагере?

— Это обычные дети из московских семей. Конечно, все они малообеспеченные, по социальной путевке ехали. А также из детских учреждений, дети-сироты.

— Как выбирается лагерь, с которым сотрудничает департамент?

— Лагерь выбирается электронным аукционом.

Читайте также: Вопрос об отдыхе детей в лагерях решается с помощью электронных аукционов. Страдают от этого все, и прежде всего дети. Мнение Дмитрия Шпаро

— Но ведь департамент должен сначала проверить...

— Естественно, проверяли обстановку, проверяли базу, выезжали наши работники, в том числе детских домов. Понятно, что когда приезжает проверка, они к ней готовятся, и все у них идеально.

— А внезапные проверки?

— Внезапные проверки... Еще только первая смена началась, не успели провести.

— А ведь вы уже три года сотрудничаете.

— Лучше всего система мониторинга у нас работает по реабилитации детей-инвалидов, и родители в этом помогают. Они прямо ежеквартально проводят мониторинг, а потом сбрасывают мне таблички с системой оценок. К сожалению, по направления загородного отдыха у нас все не так хорошо. Нужно сделать обратную связь, чтобы проводить мониторинг: как приняли, как разместили, как организовали культурную программу, какая среда, территория, в каком санитарном состоянии, какое питание. Пока мы такую систему применяем только по детям-инвалидам, когда они выезжают на реабилитацию. Опять повторяю, это делают сами родители...

— Что учитывают при проверке?

— В первую очередь то, как работает система безопасности для детей. Если говорить по данному конкретному случаю — то надо выяснить, насколько инструкторы, которые взяли детей в поход, были подготовлены и имели право называться инструкторами.

Еще спорят, было ли штормовое предупреждение. Одни говорят, что не объявляли, другие — что нет. Но мы склоняемся к тому, что скорее было предупреждение. И руководство лагеря почему-то решило, что надо идти в поход.

Это просто наша человеческая безалаберность, которая привела к гибели детей. Я разговаривал с детьми, которые отдыхают тут три года подряд. Они говорят, что в прошлом и позапрошлом году тоже проводились эти походы. Они просились в этот лагерь, чтобы пойти в поход. Ребята все дружно кричат, что их обучают здесь собирать-разбирать палатки, как нужно себя вести в походе, и они очень многому здесь научились. Это все хорошо. Но человек, который отвечает за эту работу, должен быть более ответственным. Он должен понимать, что за его решениями, за действиями — жизни детей. Меня поразил папа мальчика погибшего, который со мной ехал. Я его спросил, зачем вообще нужны такие экстремальные всякие [занятия]. Береженого бог бережет. А он меня остановил и говорит: «Вы не правы, дети должны уметь и бегать, и прыгать, и плавать, иначе каких же детей мы дадим России?»

Алена, работала вожатой в 2013 году:

«Дети жили в бывшем медкорпусе. Там в одной комнате 10 двухъярусных кроватей, мальчики и девочки спали вместе при норме 3-4 человека в комнате. Когда приходила проверка, то детей прятали в гостинице и говорили, что это просто отдыхающие, которые платят деньги. В столовой всегда были прокисшие продукты. В медпункте давали, как это часто в лагерях бывает, одну таблетку от всего.

Однажды мы поплыли в поход. Тогда тоже был сильный шторм, из-за него все перенесли на несколько часов. До острова мы доплыли нормально, а на обратном пути шторм усилился. Было очень тяжело, нужно было держаться подальше от берега, потому что там огромные валуны, которые могут проткнуть лодку. Мы добирались пять часов. Когда мы подплывали к лагерю, нам звонили с берега и сказали, что нужно сбросить 4-5 человек на воду, иначе водная инспекция нас оштрафует. Жаловаться было бесполезно. Вообще там действовал принцип: «Если ты молчишь, ты хороший работник, если говоришь, то в тебе больше не нуждаются».

Детям не давали звонить родителям, телефоны заставляли сдавать вожатым. Родители тоже не могли дозвониться до лагеря, там нет телефона. И вожатым не дают звонить, но я оставляла родителям свой номер. Когда я работала, приходила прокуратура, потому что мальчик упал со скалодрома, но никаких последствий для директора не было, даже скалодром не убрали.

Детей привозят на 21 день, их 2 недели готовят к походу. И потом направляются в четырехдневный поход. Но у нас был инструктор, который решил сразу устроить три похода по три дня. Еды не хватало. Дети воровали еду по ночам и продавали друг другу. В последний день похода у меня не оставалось еды, чтобы их накормить. Полпачки гречки и риса на 50 детей. Чтобы поесть, они собирали ягоды и грибы. Мне нельзя было кормить их грибами, но я на свой страх и риск перебрала грибы, и мы что-то приготовили. Как может человек в девятнадцать лет управиться с пятьюдесятью детьми? Я одна, девушка, их сопровождала, был еще парень вожатый, но он приехал туда отдохнуть. С нами был пьяный инструктор, он каждый день был пьяным, а еще постоянно орал и ругался матом. Дети всерьез его не воспринимали и тыкали пальцем.

Читайте также: «Дети не утонули, они замерзли в воде». Почему следствие так спешит установить виновных в карельской трагедии?

Дети не жаловались в основном. Им нравилось, что они бесхозные там. А в вожатые брали всех. Я захотела найти работу на лето, и уже через неделю была в лагере.

Детям приходилось очень много трудиться, чтобы заработать денег (там была местная валюта — сямы) на мороженое. Однажды всех заставили делать уборку в лагере. Я увидела, как десятилетние дети таскают булыжники, чтобы у них была возможность пойти на дискотеку. Я тогда собрала всех и запретила им работать. Сказала, что лучше мы без дискотеки посидим, чем они себе спину надорвут. А вечером звонила своей маме и плакала».

Ольга, работала вожатой в 2013 году:

«Озеро это очень большое, и, на мой взгляд, опасное, сами по нему сплавлялись, и сильно относило в сторону, даже на какой-то период потеряли ориентиры. Штормы были достаточно часто. Но условия хорошие, кормили хорошо.

Некоторые дети, конечно, жаловались в силу своей вредности. При мне не было каких-то опасных ситуаций, но непрофессионализм вожатых и инструкторов приводил в ужас. Я сама с педагогическим образованием и опытом работы с детьми. Руководство ставит в первую очередь свои интересы, а именно зарабатывание денег, дети для них — это просто возможность заработать. Отсюда экономия средств, ведь гораздо дешевле нанять на работу непрофессионалов.

Лагерь никто не проверял. Почти все работали без санитарных книжек, о какие проверках может быть речь?

Директор лагеря очень мягкая характером, особенно ничего не решает, но все же допускала к работе непрофессионалов, а куратор Вадим все решал, и не в пользу детей».

Виктория, отдыхала в лагере

«Я отдыхала на второй смене 2013 года (конец июня-начало июля). Не помню, сколько длится смена, но вроде бы 21 день, и все 21 я была в этом лагере. Когда я ездила впервые в 2010 году, то и недели там не выдержала

Детей в отряде было около 45. Было двое вожатых: две девушки 18-19 лет и инструктор, около 24 лет. Инструктор был достаточно подготовленным, так как, по его рассказам, он не первый раз работает с детьми и ему нравится его работа.

Что в 2010-м, что в 2013-м развлечения были одни и те же. Были спортивные игры, дискотеки, какие-то конкурсы, марафоны. Утром были учения. Этот лагерь же направлен на получения звания «Юный Рейнджер», и поэтому нам выдавали карточки и там были задания: например, промолчи весь день, сделай полезное дело для лагеря, встреть рассвет.

Я жила в трехместном номере, где были сломаны кровати, а однажды на меня чуть не упал шкаф, когда я пыталась достать вещи с верхней полки. У моей подруги также была сломана кровать. И вообще она у нее была двойная — то есть еще для одного человека. В комнатах каждый день мы убирались сами. В душ попасть было очень трудно, так как вечером там вожатые, а утром это невозможно — нужно быстро на зарядку. Душ мы также должны были убирать сами — там всегда был застой воды, даже с волосами. Зрелище не из приятных.

С вожатыми все было хорошо. Но порой одна из них перегибала палку и заставляла мальчиков и девочек бегать после отбоя вокруг корпуса.

Кормили нормально, но еда была либо пресная, либо холодная. Дежурные, которые накрывали, каждый раз пытались быстрее позвать отряд.

Поход был один в смену. Это как заключительные испытания, чтобы показать, кто чему научился. Я была в отряде «Поморы» — как раз там, где выходят в озера в каноэ, на острова. Нас учили на уроках, как грести, что делать в экстремальных ситуациях. Но я в поход не отправилась из-за здоровья.

По рассказам, у ребят все было хорошо. У инструктора была рация, у человека «на большой Земле» была рация, была связь. Правда говорят, те кто не ушел в поход, были обузой. Как нам сказали: «Мы не имеем право оставаться, так как на нас даже продуктов нет».

Когда ребята были в походе, в лагерь приехала проверка, и все те, кто остался на территории, пошли в лес за черникой, но не добровольно, нас заставили, мол, нас тут быть не должно».