![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
slava68Оригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
skobars в О буднях военкоматовского психиатра, почти доклад
skobars в О буднях военкоматовского психиатра, почти докладОригинал взят у docogo в О буднях военкоматовского психиатра, почти доклад
docogo в О буднях военкоматовского психиатра, почти докладВ свободное от работы время я посильно укрепляю обороноспособность государства.
Делаю я это 17 лет, что лишь на год меньше, чем возраст нынешних призывников.
Я – психиатр военно-врачебной комиссии. Детали именно данного своего занятия я рискну сделать публичными. Потому что этика и деонтология при этом не будут биты наотмашь, а врачебные тайны так и останутся тайнами. Военные же тайны я хранить не обязан:)
О внешней части происходящего в военкомате мужики-то знают. А вот читательницам кое что поясню.
Когда парни становятся допризывниками, они все без исключения должны быть освидетельствованы военно-врачебной комиссией. Процедура называется приписка.
Ребят раздевают, бьют молотком, а после вопросов о сифилисе и гонорее, в следующих кабинетах им показывают веселые картинки и шепчут двусмысленные слова.
На последнем уровне этого квеста висит табличка – психиатр.
Этот и раздевает, и бьет, и шепчет. Загадки загадывает, сказки говорит. В общем, чудище не из простых. И, что допризывникам особенно обидно, с чудищем-психиатром не забалуешь.
Когда парни становятся призывниками, военкоматовская бродилка повторяется.
Различие лишь в том, что у героев теперь нет запасной жизни. То есть все серьезней не бывает.
Работа ВВК (военно-врачебной комиссии) во время текущего призыва, который объявлен Президентом 1 апреля, практически завершена.
Сотни постриженных должным образом парней нашего района отправляются в команды.
А я, как психиатр ВВК, опять при своем. При выводах. На этот раз они особенно показательны.
Собственно, показательны они всегда. И всегда что-то выделялось особенно.
В девяностые обращала на себя внимание беспомощная организация призывного процесса.
Забавный пример. У меня в служебной папке тогда лежала инструкция, где неведомые военные доброжелатели разъясняли, на что нужно обратить внимание при освидетельствовании призывников. И в этой инструкции был пункт, предписывающий обратить пристальный профессиональный взор на ребят, со сформированным личным мнением. Мол, собственное мнение – это признак вполне конкретного психического расстройства. С которым в армию, ну категорически нельзя.
После нескольких месяцев работы с такой инструкцией и с такой же организацией работы комиссии, я сформировал перечень предложений, которые должны были улучшить многое: ввести стандартные валидные тесты, снизить временные затраты на сбор информации о призывнике сотрудниками военкомата и так далее.
С этим я и приехал на областной сборный пункт.
Начальник областной комиссии внимательно выслушал самоуверенного юношу и отрезал так:
- Вы знаете, у кого в армии есть право на подобную инициативу?
- У многих, – ответил я.
Полковник браво улыбнулся и сказал:
- Запомните, в российской армии такое право есть только у одного человека. У министра обороны Игоря Дмитриевича Сергеева! Вопросы есть?!
В конце девяностых и в начале двухтысячных обращали на себе внимание низкие интеллектуальные возможности сельских призывников. Даже парни из городского ПТУ на фоне выпускников сельских школ выглядели Платонами и Лобачевскими. Разбавляли селян ясноглазые и амбициозные ребята, приехавшие из Средней Азии – вынужденные переселенцы из восточных городов в наши села.
В российской прессе тогда были модными рассказы о том, какие все-таки тупые американцы и западноевропейцы. Мол, 60 процентов опрошенных парижан не знали, кто такой Бальзак.
А ведь наши селяне блистали куда в большем проценте случаев. Тогда я и узнал, что Лондон – это страна, Латвия находится в Швеции, а Гагарин – великий русский писатель.
Что там таблица умножения? У ребят были проблемы даже с арифметическим счетом.
Помню однажды пяти из десяти парней, привезенных автобусом из далекого села, я установил диагноз умственная отсталость. А ведь все они учились в школе. Понятно, что страшно мне было не только за сельских учителей.
Ближе к середине двухтысячных, наконец, случилось чудо. Похоже, министр обороны проявил-таки инициативу и в перечень обязательных обследований призывников были введены психологические тесты.
Пусть они были сделаны на коленках минобороновских специалистов и стандартным существенно уступали, но все-таки это были не нелепые опросники.
Работа пошла веселее. Выявленные тестами познавательные способности и нервно-психическая устойчивость сельских ребят, конечно, оптимизма не внушали, но времени на одно освидетельствование я стал тратить меньше. А ведь работа в ВВК для меня всегда была малооплачиваемой нелюбимой нагрузкой.
Однако, несмотря на эти изменения, мои отлучки в военкомат не стали менее длительными. И причина лежала на поверхности. Призывников стало больше.
Мне пришлось изучить азы демографии, и что такое коэффициент фертильности и демографические волны я с тех пор знаю не понаслышке.
Для тех, кто не в курсе поясню. В 1983-87 годах произошел существенный рост числа родившихся – пришла пора рожать мамам, появившимся на свет во время демографического подъема начала шестидесятых. Забавно, что нынешний демографический подъем записные эксперты связывают не с тем, что мамы, рожденные на вершине предыдущей волны, приблизились к пику фертильности, а с влиянием материнского капитала. Но на то они и записные, эти эксперты.
Дальнейшая работа в ВВК меня уже мало удивляла. Конечно, каждое обследование – это творческий процесс. Каждый призывник – это личность. У каждой личности есть личное дело, в котором много всего содержательного. Иногда освидетельствование настолько увлекательно, что, по его следам можно написать драматический рассказ, не меньше.
Но выводы об этой работе были прежними. О наркомании говорят все больше, но становится ее все меньше. Села продолжают стремительно деградировать. Интернет-поколение – это суровая реальность второго десятилетия двухтысячных. В школах учат не очень, однако в последние годы ситуация начала меняться к лучшему. Призывников становится совсем мало. И так далее.
И вот текущий призыв – ребят 1996 года рождения и тех, кто не призвался раньше. Да, он самый малочисленный из всех, которые когда-либо были (а дальше, кстати, призывников будет еще меньше – естественный демографический спад наблюдался с 1996 по 2001 годы).
Отличают нынешних призывников не просто особенности, а значимые особенности. Скажу, что они выдающиеся.
Так вот, показательные выводы.
Девять из десяти пришедших на комиссию хотят служить в армии! Притом, настолько, что бросают обучение в колледжах, уходят в академы и приходят на ВВК.
Но это что! Еще удивительнее другое. Большая часть нынешних призывников после срочки хотят служить по контракту. Или поступать в военные училища, а потом, конечно, служить дальше.
Такого не было никогда.
Так почему это вдруг возникло?
В нашем городе расквартирована воинская часть, а потому об особенностях службы в ней и о реалиях быта контрактников любому юноше, обдумывающему житье, известно очень хорошо.
Вот аргументы ребят.
Денежное довольствие современного контрактника существенно больше, чем зарплата водителя или врача. Довольствие офицера-контрактника больше в разы.
Контрактнику полагаются важные льготы. Например, льготы на поступление ребенка в детский сад, получение служебной квартиры и так далее.
Смертность у контрактников ниже, чем смертность у тех же водителей.
В случае смерти контрактника все его неработающие близкие родственники имеют право на многолетнюю пенсию, а жена – на получение квартиры.
На обеспеченную пенсию контрактник выйдет в самом трудоспособном возрасте. То есть лет на 15, а то и на 20 раньше, чем врач или учитель выйдут на свою, малообеспеченную. Притом пенсионные будни бывший военный будет проводить на собственной немалой жилплощади, полученной от государства.
Зачем работать на фермера по 18 часов в сутки, когда есть служба по контракту?
Зачем трудиться на производстве? Зачем работать инженером или учителем, когда это так плохо оплачивается?
Потому инженеры, химики, музыканты, сварщики, мастера ЖКХ, повара-кондитеры, водители, юристы, экономисты, выпускники педвузов, колледжей, школ и прочие дружно хотят одного – служить по контракту.
Отношение государства к контрактной службе резко изменилось уже более двух лет назад.
Отклик на это поначалу рос как снежный ком, сейчас же он превратился в лавину.
Только куда она спускается?
Да, а вы хотите служить по контракту?:)
N.B. Уважаемые журналисты-земляки, перед вами пост, перепечатка которого в ваших газетах нежелательна. Спасибо за понимание.
Делаю я это 17 лет, что лишь на год меньше, чем возраст нынешних призывников.
Я – психиатр военно-врачебной комиссии. Детали именно данного своего занятия я рискну сделать публичными. Потому что этика и деонтология при этом не будут биты наотмашь, а врачебные тайны так и останутся тайнами. Военные же тайны я хранить не обязан:)
О внешней части происходящего в военкомате мужики-то знают. А вот читательницам кое что поясню.
Когда парни становятся допризывниками, они все без исключения должны быть освидетельствованы военно-врачебной комиссией. Процедура называется приписка.
Ребят раздевают, бьют молотком, а после вопросов о сифилисе и гонорее, в следующих кабинетах им показывают веселые картинки и шепчут двусмысленные слова.
На последнем уровне этого квеста висит табличка – психиатр.
Этот и раздевает, и бьет, и шепчет. Загадки загадывает, сказки говорит. В общем, чудище не из простых. И, что допризывникам особенно обидно, с чудищем-психиатром не забалуешь.
Когда парни становятся призывниками, военкоматовская бродилка повторяется.
Различие лишь в том, что у героев теперь нет запасной жизни. То есть все серьезней не бывает.
Работа ВВК (военно-врачебной комиссии) во время текущего призыва, который объявлен Президентом 1 апреля, практически завершена.
Сотни постриженных должным образом парней нашего района отправляются в команды.
А я, как психиатр ВВК, опять при своем. При выводах. На этот раз они особенно показательны.
Собственно, показательны они всегда. И всегда что-то выделялось особенно.
В девяностые обращала на себя внимание беспомощная организация призывного процесса.
Забавный пример. У меня в служебной папке тогда лежала инструкция, где неведомые военные доброжелатели разъясняли, на что нужно обратить внимание при освидетельствовании призывников. И в этой инструкции был пункт, предписывающий обратить пристальный профессиональный взор на ребят, со сформированным личным мнением. Мол, собственное мнение – это признак вполне конкретного психического расстройства. С которым в армию, ну категорически нельзя.
После нескольких месяцев работы с такой инструкцией и с такой же организацией работы комиссии, я сформировал перечень предложений, которые должны были улучшить многое: ввести стандартные валидные тесты, снизить временные затраты на сбор информации о призывнике сотрудниками военкомата и так далее.
С этим я и приехал на областной сборный пункт.
Начальник областной комиссии внимательно выслушал самоуверенного юношу и отрезал так:
- Вы знаете, у кого в армии есть право на подобную инициативу?
- У многих, – ответил я.
Полковник браво улыбнулся и сказал:
- Запомните, в российской армии такое право есть только у одного человека. У министра обороны Игоря Дмитриевича Сергеева! Вопросы есть?!
В конце девяностых и в начале двухтысячных обращали на себе внимание низкие интеллектуальные возможности сельских призывников. Даже парни из городского ПТУ на фоне выпускников сельских школ выглядели Платонами и Лобачевскими. Разбавляли селян ясноглазые и амбициозные ребята, приехавшие из Средней Азии – вынужденные переселенцы из восточных городов в наши села.
В российской прессе тогда были модными рассказы о том, какие все-таки тупые американцы и западноевропейцы. Мол, 60 процентов опрошенных парижан не знали, кто такой Бальзак.
А ведь наши селяне блистали куда в большем проценте случаев. Тогда я и узнал, что Лондон – это страна, Латвия находится в Швеции, а Гагарин – великий русский писатель.
Что там таблица умножения? У ребят были проблемы даже с арифметическим счетом.
Помню однажды пяти из десяти парней, привезенных автобусом из далекого села, я установил диагноз умственная отсталость. А ведь все они учились в школе. Понятно, что страшно мне было не только за сельских учителей.
Ближе к середине двухтысячных, наконец, случилось чудо. Похоже, министр обороны проявил-таки инициативу и в перечень обязательных обследований призывников были введены психологические тесты.
Пусть они были сделаны на коленках минобороновских специалистов и стандартным существенно уступали, но все-таки это были не нелепые опросники.
Работа пошла веселее. Выявленные тестами познавательные способности и нервно-психическая устойчивость сельских ребят, конечно, оптимизма не внушали, но времени на одно освидетельствование я стал тратить меньше. А ведь работа в ВВК для меня всегда была малооплачиваемой нелюбимой нагрузкой.
Однако, несмотря на эти изменения, мои отлучки в военкомат не стали менее длительными. И причина лежала на поверхности. Призывников стало больше.
Мне пришлось изучить азы демографии, и что такое коэффициент фертильности и демографические волны я с тех пор знаю не понаслышке.
Для тех, кто не в курсе поясню. В 1983-87 годах произошел существенный рост числа родившихся – пришла пора рожать мамам, появившимся на свет во время демографического подъема начала шестидесятых. Забавно, что нынешний демографический подъем записные эксперты связывают не с тем, что мамы, рожденные на вершине предыдущей волны, приблизились к пику фертильности, а с влиянием материнского капитала. Но на то они и записные, эти эксперты.
Дальнейшая работа в ВВК меня уже мало удивляла. Конечно, каждое обследование – это творческий процесс. Каждый призывник – это личность. У каждой личности есть личное дело, в котором много всего содержательного. Иногда освидетельствование настолько увлекательно, что, по его следам можно написать драматический рассказ, не меньше.
Но выводы об этой работе были прежними. О наркомании говорят все больше, но становится ее все меньше. Села продолжают стремительно деградировать. Интернет-поколение – это суровая реальность второго десятилетия двухтысячных. В школах учат не очень, однако в последние годы ситуация начала меняться к лучшему. Призывников становится совсем мало. И так далее.
И вот текущий призыв – ребят 1996 года рождения и тех, кто не призвался раньше. Да, он самый малочисленный из всех, которые когда-либо были (а дальше, кстати, призывников будет еще меньше – естественный демографический спад наблюдался с 1996 по 2001 годы).
Отличают нынешних призывников не просто особенности, а значимые особенности. Скажу, что они выдающиеся.
Так вот, показательные выводы.
Девять из десяти пришедших на комиссию хотят служить в армии! Притом, настолько, что бросают обучение в колледжах, уходят в академы и приходят на ВВК.
Но это что! Еще удивительнее другое. Большая часть нынешних призывников после срочки хотят служить по контракту. Или поступать в военные училища, а потом, конечно, служить дальше.
Такого не было никогда.
Так почему это вдруг возникло?
В нашем городе расквартирована воинская часть, а потому об особенностях службы в ней и о реалиях быта контрактников любому юноше, обдумывающему житье, известно очень хорошо.
Вот аргументы ребят.
Денежное довольствие современного контрактника существенно больше, чем зарплата водителя или врача. Довольствие офицера-контрактника больше в разы.
Контрактнику полагаются важные льготы. Например, льготы на поступление ребенка в детский сад, получение служебной квартиры и так далее.
Смертность у контрактников ниже, чем смертность у тех же водителей.
В случае смерти контрактника все его неработающие близкие родственники имеют право на многолетнюю пенсию, а жена – на получение квартиры.
На обеспеченную пенсию контрактник выйдет в самом трудоспособном возрасте. То есть лет на 15, а то и на 20 раньше, чем врач или учитель выйдут на свою, малообеспеченную. Притом пенсионные будни бывший военный будет проводить на собственной немалой жилплощади, полученной от государства.
Зачем работать на фермера по 18 часов в сутки, когда есть служба по контракту?
Зачем трудиться на производстве? Зачем работать инженером или учителем, когда это так плохо оплачивается?
Потому инженеры, химики, музыканты, сварщики, мастера ЖКХ, повара-кондитеры, водители, юристы, экономисты, выпускники педвузов, колледжей, школ и прочие дружно хотят одного – служить по контракту.
Отношение государства к контрактной службе резко изменилось уже более двух лет назад.
Отклик на это поначалу рос как снежный ком, сейчас же он превратился в лавину.
Только куда она спускается?
Да, а вы хотите служить по контракту?:)
N.B. Уважаемые журналисты-земляки, перед вами пост, перепечатка которого в ваших газетах нежелательна. Спасибо за понимание.